Тиаго сантос боец

Годино, Каэтано

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Годино.

Каэтано Сантос Годино

Cayetano Santos Godino


Годино со своим жгутом

Прозвище

Petiso Orejudo
(рус. Длинноухий коротышка)

Дата рождения

31 октября 1896

Место рождения

Буэнос-Айрес

Гражданство

Аргентина Аргентина

Дата смерти

15 ноября 1944 (48 лет)

Место смерти

Ушуая

Причина смерти

внутреннее кровотечение под воздействием язвы

Род деятельности

серийный убийца

Убийства

Количество жертв

не менее 4 (доказанных)

Период убийств

1906—1912

Основной регион убийств

Буэнос-Айрес

Способ убийств

удушение

Оружие

жгут

Дата ареста

3 декабря 1912 года

Каэта́но Са́нтос Годи́но (исп. Cayetano Santos Godino; 31 октября 1896, Буэнос-Айрес — 15 ноября 1944, Ушуая) — аргентинский душевнобольной преступник, серийный детоубийца-садист и поджигатель, один из самых известных преступников Аргентины, иногда называемый первым серийным убийцей в истории этой страны. Совершил как минимум четыре убийства маленьких детей, как минимум семь покушений на убийства, а также поджёг семь зданий. С детства отличался очень маленьким ростом и лопоухостью, из-за чего получил прозвище Petiso Orejudo, которое можно перевести как «Длинноухий коротышка», с рождения страдал тяжёлой формой умственной отсталости и энтеритом. Большую часть убийств (хотя и не все) совершил с помощью жгута, к которому имел патологическую привязанность.

Преступления

Первое преступление — жестокое избиение двухлетнего ребёнка — Годино совершил в 1904 году, когда ему не было ещё и восьми лет. Спустя год он жестоко избил 18-месячного ребёнка, однако оба раза его лишь на некоторое время помещали под арест в полицейский участок и возвращали домой. Впервые на относительно длительный срок заключения — продолжительностью в два месяца — он попал по доносу в полицию собственной матери в десятилетнем возрасте, когда та, будучи ревностной католичкой, застала его за мастурбацией и обратилась в правоохранительные органы с требованием наказать её сына. Первое убийство он совершил 29 марта 1906 года, похитив трёхлетнюю девочку, отнеся её на пустырь и задушив найденным жгутом, а затем закопав в канаве; это преступление было раскрыто лишь годы спустя. В том же 1906 году отец Каэтано обнаружил в его обуви мёртвую растерзанную птицу, а потом нашёл под его кроватью целую коробку с их останками. Он жестоко избил сына и сдал его в полицию, где того посадили на два с лишним месяца. Выйдя на свободу, Каэтано более не вернулся в школу и начал бродяжничать.

9 сентября 1908 года Годино попытался утопить двухлетнего ребёнка в поильном корыте для лошадей, но был остановлен владельцем соседней винодельни. В полицейском участке он тогда пробыл только сутки, так как сумел оправдаться, что якобы пытался спасти ребёнка. Спустя всего шесть дней он попытался выжечь сигаретой глаза у 22-месячного ребёнка и успел опалить тому веки, но ему помешала подоспевшая мать ребёнка; Годино удалось убежать. После этого случая он вернулся в родной дом, которые, однако, уже в декабре того же года сдали его в полицию из-за продолжающихся преступных деяний. На этот раз Годино получил срок в три года, который отбывал в колонии Маркос-Пас. Именно там он с большим трудом научился читать по слогам отдельные слова и писать собственное имя и ещё несколько слов, а также считать до ста; на этом всё его образование закончилось. 23 декабря 1911 года он был освобождён — предполагается, что по просьбе родителей, к которым он, возможно, вернулся, однако практически сразу же вернулся к бродяжничеству и преступной жизни. Известно, что его попытались устроить подмастерьем на фабрику, где он проработал лишь три месяца. Примерно с этого же времени он начал страдать от сильных головных болей, усиливавших его желание убивать и мучить других, а также начал в больших количествах употреблять алкоголь.

7 января 1912 года он устроил крупный пожар в одном из зданий, на тушение которого у пожарных ушло четыре часа. Был арестован, причём во время ареста заявил, что устроил поджог только ради того, чтобы посмотреть, какие травмы огонь может нанести человеку. В заключении провёл лишь несколько дней. Уже 25 января того же года совершил посредством удушения своим жгутом 13-летнего ребёнка; преступление было раскрыто лишь в декабре 1912 года. 7 марта 1912 года поджёг платье пятилетней девочки, которая от полученных ожогов скончалась в больнице через 16 дней. Весной 1912 года устроил два пожара, которые, однако, были потушены без помощи пожарных. В сентябре 1912 года тремя ударами кинжала убил кобылу, однако не был арестован из-за отсутствия доказательств, а через несколько дней устроил крупный пожар на трамвайной станции, потушенный пожарными. 8 ноября приманил двухлетнего ребёнка предложением купить ему конфеты, после чего связал ему ноги и попытался задушить своим жгутом, однако был остановлен и арестован, однако вновь сумел уверить полицию, что, наоборот, нашёл связанного ребёнка и хотел помочь ему освободиться; в итоге его отпустили ввиду отсутствия доказательств. Через восемь дней он попытался убить трёхлетнюю девочку на пустыре, но ему помешал местный сторож. Ещё через четыре дня предпринял попытку убить пятилетнюю девочку, но ему вновь помешали. Примерно в это же время он поджёг ещё два здания.

Своё последнее и самое известное преступление Годино совершил 3 декабря 1912 года, когда заманил сладостями трёхлетнего Хесуальдо Джиордано на склад. Там он жестоко избил ребёнка, связал его кусками своего жгута и попытался задушить оставшейся частью жгута, однако ребёнок не умирал. Тогда Годино отправился на поиски другого орудия убийства, в процессе чего встретился с отцом Хесуальдо, разыскивающим своего сына, на его вопрос ответил, что не видел ребёнка, и издевательски предложил обратиться в полицию. Расставшись с мужчиной, Годино отыскал молоток и гвоздь длиной 10 см, возвратился на склад и убил Хесуальдо, вбив гвоздь ему в череп, после чего скрылся. Однако тело ребёнка вскоре было найдено, а прибывшие на место полицейские сопоставили преступление с известными им подобными случаями. 4 декабря они ворвались в жилище Годино, в кармане которого обнаружили часть того же жгута, которым он пытался задушить Хесуальдо. Годино во всём признался и был арестован.

Жизнь в тюрьмах

Восковая фигура Годино в музее тюрьмы Ушуаи.

В исправительное учреждение Годино попал 4 января 1913 года, где сразу же стал нападать на сокамерников. В ноябре 1914 года над ним состоялся суд, на котором тюремному врачу удалось доказать его невменяемость, освобождавшую его от уголовной ответственности, и перевод в психиатрическую больницу Мерседес, в отделение для душевнобольных преступников. В ней Годино сразу же напал на двух пациентов, один из которых был лежачим, а другой находился в инвалидном кресле, после чего попытался бежать. После этого приговор суда был успешно обжалован, и его перевели в тюрьму Лас-Эрас.

Спустя десять лет, в 1923 году, Годино был переведён в тюрьму в Ушуае (исп.)русск. на архипелаге Огненная Земля, считавшуюся самой страшной тюрьмой Аргентины, куда отправляли наиболее жестоких или опасных преступников страны. Во время заключения здесь он в 1933 году жестоко убил одного или двух тюремных котов, любимых заключёнными, бросив его или их в огонь, за что был так жестоко избит сокамерниками, что более двадцати дней провёл в тюремной больнице. В 1936 году рассматривался вопрос о его освобождении, в котором было отказано ввиду умственной отсталости и крайней опасности Годино для общества. На протяжении всего времени заключения Годино было запрещено принимать посетителей и получать или отправлять корреспонденцию, однако ни для первого, ни для второго не возникало даже поводов, так как никто не писал ему и не хотел его посещать. По некоторым данным, ему было разрешено оставить при себе свой жгут.

С 1935 года он практически всё время болел. Скончался 15 ноября 1944 года при не выясненных до конца обстоятельствах. По официальной версии, причиной смерти стало внутреннее кровотечение под воздействием язвы, однако есть версия, что он был убит сокамерниками, когда жестоко расправился с очередным тюремным котом. Установлено, что в период заключения Годино неоднократно подвергался избиениям и сексуальному насилию. Был похоронен на тюремном кладбище; тюрьма в Ушуае была закрыта спустя три года после его смерти, в 1947 году, после чего его останки бесследно исчезли. Ныне в здании тюрьмы находится музей, где среди экспонатов установлена восковая скульптура Годино в натуральную величину, где он представлен держащим свой любимый жгут.

> Годино в массовой культуре

  • 2007 — «Грязный мальчик», испано-аргентинский фильм с Абелем Айялой в роли Годино.

> Ссылки

  • Биография (исп.)

18+

Тьма беспечно извивалась клубами у ножек простого деревянного кресла. Она так веселилась, что пребывала в постоянном движении и растекалась от кресла по всему кабинету.
Князь, устало опершийся на неудобную спинку, покачал капюшоном. Несмотря на самый удачный вариант, какой удалось придумать, затея слишком уж напоминала ему недопустимое вмешательство в личность.
«Но я и выбрал собственную личность! И Тьма вон как разыгралась — ей тоже интересно».
«А как же Ортега? Может, его не трогать?»
«Но тогда всё слишком быстро закончится. Такова уж участь любящего… Да, это уже другая личность, но я не собираюсь переделывать ее суть. Я же не Ярга. То, что я хочу забрать, нетрудно восполнить. Нет, я это не делал в своё время. Но я специально от всего этого избавлялся, чтобы не мешало править».
При всей осторожности объектом княжеских манипуляций должна была стать достаточно важная и заметная часть его личности, то есть личности аватары, что, собственно, одно и то же. И Князь после размышлений и погружения во Тьму решил изъять всё, что связано с древнейшим инстинктом, благодаря которому на Земле продолжается жизнь вот уже многие миллионы лет. И тут мало что меняет невозможность для отдельных личностей размножиться в ближайшее время.
Словом, во имя чистоты эксперимента ни в чем не повинному Ортеге тоже надлежало забыть обо всём, имеющем к сексу хоть какое-то отношение.
Фермер Василий не знал, что и думать. Он невозбранно проехал на своём грузовичке через половину Москвы (куда вовсе не собирался), въехал на территорию секретного института и собственноручно покидал в чёрное облако все отборные натуральные продукты, которые вез для дочкиной свадьбы. Вместе с сорокалитровой флягой лучшего на всю округу самогона. Поглотив всё, облако растаяло в воздухе, а перед грузовиком Василия открылись боковые ворота, намекая, что задерживаться не стоит. В руках, словно откуда-то из воздуха, появилась солидная пачка денег и, что самое интересное, не пропала, когда ворота закрылись. И дома не пропала, и в резаную бумагу не превратилась.
«И свадьбу сыграть хватит, — прикидывал Василий, — и кредиты отдать, и еще на новую крышу останется в коровнике. Это я удачно до сватов через Москву поехал».
Мысль о том, чтобы рассказать о невероятной удаче сватам, жене или соседям, ему в голову так и не пришла. Словно тоже направилась кружным путём через Китай, да там где-то и затерялась с концами.
Князь убедился, что снедь лежит в общей кладовой Советников, а аппетитный запах копченостей уже просочился в их общий коридор. В ближайшие две ночи высшие маги абсолютно точно к Источнику не пойдут и странного перерасхода энергии не заметят.
«Жаль, не спровадишь парочку на необитаемый остров, отрезанный от внешнего мира, на достаточное время для восстановления навыков. И Сантьяга не выдержит, и я давно отвык контролировать всё лично. Но я же и так лично контролирую… нет, это совсем другой режим».
***
Утро с самого начала расстроило, потому что Сантьяга встал первым и уже работал. Мало того, когда Ортега вышел из ванной, из портала Службы доставки уже вываливался готовый завтрак, а в кофеварке готовилась вторая порция кофе. Так неловко Ортега себя не чувствовал с тех пор, когда нежданно вернувшийся шеф обнаружил его у аналитиков в разгар импровизированной гулянки.
— Доброе утро, Ортега, — сказал Сантьяга. — Я ещё два часа назад проснулся со странным ощущением, будто случилось что-то. Пока пытался разобраться, что именно, сон пропал окончательно, и я решил заняться делами.
— Доброе утро, комиссар. Я буду готов через десять минут.
— Не спешите. За ночь в Тайном Городе не произошло ничего, требующего немедленных действий.
«Будем надеяться, наш уважаемый повелитель всего лишь удовлетворял невинное любопытство, подглядывая мои сны, или что-то в этом роде. Как же хорошо, что фактор Ярги можно больше не принимать во внимание! Никогда. Мы это сделали!»
«Мне помнится, Ортега перебрался в мои апартаменты раньше, чем дух Ярги выбрался из Железной Крепости. Правда, кризисы и до этого какое-то время следовали буквально один за другим. Но сейчас Город наслаждается затишьем после всех потрясений, и больше нет необходимости постоянно быть на виду друг у друга. Удивительно, как сильно я успел привыкнуть, что Ортега всё время рядом — уже кажется, что иначе и быть не может. Подожду, пока он сам попросится обратно к себе, не буду торопить события. А может быть, пусть всё остаётся, как есть? У меня достаточно места, и Ортега абсолютно меня не стесняет. Даже в моей кровати. На ней, кроме нас, еще четверых гарок уложить можно, если нужда заставит, и можно будет вполне с комфортом выспаться».
Сантьягу абсолютно не смущало, что он спит с помощником нагишом: это удобно и приятно — на таком-то роскошном постельном белье. Не стыдиться же естественного вида друг друга, глупость какая! Когда-то женщины из других семей, и те не стыдились. Только что-то вообще не припоминается, зачем в их случае был нужен совместный сон, это с Ортегой всё понятно и объяснимо логически.
Ортега аккуратно убрал на ночной столик яркий тюбик с надписью «lubricant». От крышки исходил лёгкий приятный аромат, содержимым явно недавно пользовались. Вроде масло для массажа в другом флаконе было. Спящий с ним, у комиссара уйма всяких штук для ухода за собой, правда, они не имеют обыкновения валяться на полу в спальне…
Ортега точно помнил, что большинство разумных для ведения общего хозяйства предпочитают объединяться в пары. Но обстоятельства, при которых комиссар решил, что они теперь должны вести общее хозяйство, терялись в густом тумане. Раньше помощники комиссара никогда не находились постоянно при нём в настолько прямом смысле. Ортега был абсолютно уверен, что вчера он разделся, принял душ, пожелал шефу спокойной ночи, лёг и заснул. И в первый раз всё было так же просто и естественно, как сейчас. Так какая разница, с чего всё началось?
Завтрак окончился в тёплой дружеской атмосфере перехода от неформальных взаимоотношений к деловым.
***
С утра на столе Сантьяги уже лежал подарок от аналитиков — психологический портрет фаты Беаты. Перестановки в дружине Дочерей Журавля продолжались по сей день: Ярина отчаянно пыталась натянуть на ключевые должности колдуний достойного уровня, число которых сократилось едва не катастрофически.
Слабым местом фаты «ласвегасы» определили отношения с её мужчиной, в которые так и не вернулась прежняя безоблачность, несмотря на формально прощённую после войны измену. Вечно зелёные ведьмы всё драматизируют. Максимум, был колеблющимся — активных сторонников Ярги после войны не очень-то прощали. Комиссар напряг легендарную память: кто там у Беаты последнее время спутник жизни? Ну да, обер-воевода Бронибор, о какой измене вообще речь — этот сражался на стороне законной королевы с первого до последнего дня! Может быть, что-то личное, женщины склонны к драматизации, как уже говорилось. Но что? Сантьяга вспомнил нескольких женщин, с которыми часто общался и даже имел общие дома. Они были красивы и умны, любоваться ими доставляло удовольствие, и всегда находилось, о чём поговорить, и они никогда его не упрекали ни в каких изменах. Впрочем, его не интересовали женщины со склонностью к истероидным реакциям. А теперь это и вовсе не актуально, оказывается, в жизни бок о бок с Ортегой нет ни одного минуса, зато плюсов сколько угодно. Всё-таки такое взаимопонимание, как у них, возможно только между навами.
«Это не значит, конечно, что любого из них я был бы рад видеть постоянно, днем и ночью, но… пожалуй, если Ортега решит переехать, нужно будет тонко и без лишнего давления убедить его не делать этого».
«Так, а это уже о проигравшей забег конкурентке Беаты. Хм… слухи о тайном сожительстве с молодой Дочерью Журавля… не понимаю, кому какое дело, кто с кем дружит и вместе живёт? Сумасшедший дом какой-то, не удивительно, что Ярга за них взялся в первую очередь. Я на его месте поступил бы так же».
«мне кажется, или меня удивляют вещи, которые из соображений элементарной логики должны быть очевидны…»
***
Вначале Бога рассказал «новый анекдот от Мурция, пошлый, но, зараза, смешной».
— После какого слова надо было смеяться?
— Простите, ваша высококультурность, я забыл, что вы переняли манеры комиссара, и не одобряете низменной вульгарщины. И то правда, некоторыми вещами лучше заниматься, чем говорить о них в приличном обществе…
— Я не заметил, чтобы ты упоминал какие-то осмысленные занятия разумных.
Бога издал странный хрюкающий возглас, и тут его телефон взорвался старинной шасской песенкой: «Приходи, любимая, приходи на склад». «Да, котёнок?» — отозвался Бога и шустро исчез за своей перегородкой. У Ортеги все передернулось внутри, когда он представил, что комиссар с ним так разговаривает в своём доме. Ладно, шасов на складе общий труд сближает, а вот что у Боги может быть общего с женщиной, которой нравится, когда к ней обращаются, как к трёхлетке…
Прилипчивая мелодия угнездилась в голове и никак не желала покидать уютное местечко. И вообще, он тоже комиссара любит, как и вся Навь, но не сообщает об этом в каждом докладе! Никаких срочных заданий с утра не было. Гарки дежурной смены опытные, их внезапной проверкой врасплох не застать. Ортега решил посвятить некоторое время самосовершенствованию, благо, для мага этот процесс бесконечен. Шасская любовь на складе продолжала крутиться, как заевший носитель звуков — были одно время у челов в ходу такие чёрные неудобные пластинки.
Мгновенное воспоминание: в какой-то полутёмной комнате он, порядком навеселе, танцует с каким-то хмельным чудом в гвардейском камзоле, пластинка заедает, он хочет убрать её и прекратить раздражающий звук, но рыжий мешает, тяжело дышит, смотрит совершенно дурными глазами, и вдруг бухается на колени и дёргает ремень его брюк… и всё обрывается.
Интересно, как бы мог отреагировать комиссар, если как-нибудь во время отдыха назвать его «любимым»? Нет, проверять никто не собирается, но… и вообще, концентрируйся уже, наконец!
Крепко выложившись со сложными арканами, Ортега пошёл принять душ и переодеться. В ванной обнаружился безболезненный, но не особо приятный прилив крови в паху. Ортега усилием воли вернул себе прежнее комфортное (если не считать усталости) самочувствие, не задумываясь, что это было, но в сознании на долю секунды мелькнуло, что в его возрасте немного странно не знать досконально о всех непроизвольных реакциях собственного тела.
«А я о чём-то не знаю? Не все ощущения несут глубинный смысл, порой они просто есть, и всё. Как желание почесать в затылке».
***
Чем больше Сантьяга обдумывал разные нюансы своих краткосрочных и долгосрочных планов, тем чаще в его размышлениях попадались нити, которые вели в никуда и там обрывались. Это начинало злить, потому что мешало пониманию, за какие нити нужно тянуть, чтобы достичь нужных результатов. Торговая Гильдия заключила контракт с Артуром де Шади из мастерской Превращений. Ему приходится дядей Ансельм де Шади, которому гарки в прошлом веке приклеили прозвище «последний Ансельм Ортеги…» Обрыв. Спящий с ним, с семейством де Шади, подумаем о вещах поважнее!
Воевода Ярина до сих пор скрывает родство с покойным Мечеславом. На мгновение мелькнуло и исчезло слово «бастард», имеющее какое-то отношение к связи между детьми и их родителями, а потом внезапно, словно водой прорвало плотину, накатило осознание того, что он вообще не представляет себе алгоритма действий женщины, когда она примет твёрдое решение стать матерью. Сколь бы эти действия ни были сакральны, знание, известное половине населения, не может быть тайной для другой половины!
Сантьяга вспомнил нескольких зелёных ведьм, которым когда-то симпатизировал и часто с ними встречался. Нет, ни одна не говорила, что её посетило такое желание (мгновенное ощущение чего-то противоестественного, отвратительно-непристойного, как будто кто-то, явившись на официальный приём к главе Великого Дома, вываливает кучу экскрементов посреди тронного зала у всех на виду). Но что может быть противоестественного в появлении детей у короткоживущих рас — ведь иначе те просто прекратят существование?
Ничего. Было бы, если бы имело ко мне какое-то отношение. К счастью, наша природа такова, что этого быть не может.
«Но будь это не так — какое я могу иметь отношение к детям женщин-людов?»
Имей возможность Бесяев и его компьютерные гении проследить действия комиссара Тёмного Двора — заподозрили бы, что он вознамерился пробить самое глубокое и грязное дно всемирной паутины, с такими-то ухищрениями для сохранения анонимности. Но ни одному извращенцу мира не пришла бы в голову мысль, что существу с опытом многих тысячелетий срочно понадобилось изучить вопрос о механизмах воспроизводства живых организмов.
«Кстати, самки животных не могут принять осознанного решения размножиться — значит, должен быть некий инстинкт в самых основах нервной деятельности».
***
— Котёнка выгуливать пошёл?
— А тебе, ответственный ты наш, жмёт, что я выделяю время на личные дела, когда нет срочной работы? Выставка авангардных големо-скульптур завтра закрывается, а я так и не посмотрел Славины работы вживую.
— Твой котёнок разбирается в големах?
— У неё скоро будет патент мастера, — слегка обиделся Бога. — Я с ней, знаешь ли, не только ради отличного минета встречаюсь.
— Ну, извини, сморозил… — пробурчал Ортега, сообразив, что, если начнёт докапываться до смысла всего, сказанного другом, будет выглядеть ещё большим идиотом.
После третьего ролика с минетом Ортега полез в раздел «М+М» и убедился, что пол участников действа не имеет ровным счетом никакого значения, как он и подозревал. Когда двое одного пола, даже проще — могут сделать друг другу хоть по очереди, хоть одновременно.
Жизненный опыт подсказывал Ортеге, что делом, не приносящим положительных эмоций, занимаются или по приказу, или из чувства долга, или по вынужденной необходимости. Раз он не помнил о самом процессе, вполне мог забыть и о приказах комиссара, и о минетах, которые кому-то задолжал. Но если Бога назвал это «отличным», то положительные эмоции, несомненно, были.
Пока Ортега вдумчиво досматривал ролик, пульс безо всякой причины участился, а орган, который старательно обсасывали блондинчику на экране, сильнейшим образом напрягся и беспокоил гораздо больше, чем недавно в ванной. Картины в разыгравшемся воображении сменяли друг дружку — и все, как одна, о взаимном минете с комиссаром на сон грядущий. И вдруг, словно бочонок ледяной воды обрушился за шиворот.
«А что, если я ему уже предлагал минет, и он так разозлился, что заставил меня вообще забыть, что это такое и как его делают?»
Действия пьяного рыцаря в комнате с заевшей пластинкой теперь тоже приобрели определенный смысл, хотя дальнейшее так и не вспомнилось.
«А если комиссар, наоборот, разозлился на то, что это было не с ним?»
Что же делать-то, не будешь же теперь задавать прямые вопросы. И к Боге за советом не пойдёшь «слушай, я, оказывается, начисто забыл, что такое минет и с чем его едят, как теперь узнать, делал ли я его раньше комиссару?»
Привести организм в норму походя не удалось — пришлось прилагать серьёзное усилие. Больше Ортега решил пока ничего не смотреть, не разобравшись хотя бы с минетом.
***
Теперь многие оборванные нити нашли свои места в переплетениях событий. Больше не казались непонятной дикостью бессмысленные и даже вредные поступки, к которым вроде бы разумных побуждал не разум, а ответственные за размножение гормоны.
«Надеюсь, я себе подобного не позволял. Впрочем, о чём это я, мы с другими расами не размножаемся. Женщины, которые мне нравились, это знали, им нужен был я, а не дети. Но сейчас, когда рядом со мной Ортега, всё равно как-то лучше и спокойнее, и никаких гормонов».
Вспомнилось утро, и обнажённый Ортега на огромной кровати…
«Эээ?»
Нет, ошибки быть не может, именно то самое возбуждение, о котором написано в учебниках. Но если возбуждение при виде красивого женского тела ещё можно связать с атавистическими рефлексами, то при чём тут Ортега? Нет, у него тело очень даже красивое, но…
Возбуждение между тем усиливалось с неожиданной быстротой, причём воображаемый Ортега возбуждался тоже, они лежали на постели рядом и обнимались, словно при акте зачатия.
Значит, соответствующие биохимические процессы в организме связаны с размножением не настолько прямолинейно, как можно понять из учебника?
Неуместное возбуждение погасить нетрудно, но что, если подойти с другой стороны?
Сантьяга ушёл в ванную, расстегнул брюки, высвободил отвердевший член и просунул в кольцо между большим и указательным пальцами. Несколько раз двинул. Обхватил всеми пальцами. Так было намного удобней, и вскоре выяснилось, что простыми манипуляциями правой руки можно повлиять на ощущения и сделать их довольно приятными. Можно усилить возбуждение, а если еще представлять, как они с Ортегой в кровати, голые, не просто обжимаются, а вот так делают друг другу приятно, то и до семяизвержения можно дойти.
«Нет. То есть, будь это с Ортегой — можно было попытаться, даже нужно. А в одиночку — это как вместо моих костюмов подделку с вьетнамского рынка надевать. Я не знаю, почему я так в этом уверен. Не помню, как это у меня раньше бывало, что кое о чём, говорит, между прочим. Если было воздействие, незаметно для меня такое мог провернуть только один. Его вообще в последнее время Тьма на странные размышления наводит».
«Но я не намерен идти на аудиенцию и спрашивать, зачем это всё. Пока не выясню для себя всё, что ещё остаётся непонятным. В одном уже нет сомнений: размножение размножением, гормоны гормонами, но не они заставили Мечеслава пожертвовать собой ради матери своего ребёнка. Для этого нужно нечто большее».
«Когда-то я чётко обозначал Ортеге грань, за которой он не имеет права отдавать жизнь ради меня. Себе тоже, разумеется. К счастью, такие крайности не понадобились. Мы получили возможность на некоторое время передохнуть, а князь — заняться своими непонятными экзерсисами. Проблема в том, что если Ортеге тоже досталось, уговорить его на подобные вольности может оказаться непростым делом».
«Откуда ты вообще знаешь, что мы друг другу раньше позволяли? Мало ли по какой причине мы решили жить вместе».
«Спокойно, Сантьяга. Будь причина абсолютно никак не связана с возбуждением и прочими… инстинктами, ты бы о ней помнил».
***
Ужин был самым обычным — разве что немного больше вина.
— Ортега, у меня к вам есть вопрос, который может показаться странным. У вас нет впечатления, что наша жизнь внезапно чего-то лишилась?
«Каким арканом он по мне может вдарить, если я спрошу, не минета ли?»
— Возможно, — отозвался Ортега и тут же добавил, опережая расспросы: — Но я не могу сказать ничего определённого.
«Несмотря на то, что очень хочу».
— Вот и мне кажется, что мы бы могли получать больше удовольствия от отдыха.
— Хотите, я вам м…массаж сделаю?
«Лучше уж такой отклик, чем вообще никакого».
— Согласен. В кровати.
— Как скажете, комиссар. «Масло массажное забыл! Ладно, возьму из того тюбика».
— Да вы тоже полностью разденьтесь, Ортега. Лето же. Вот так-то лучше. Кстати, помассируйте мне пресс, пожалуйста.
«Что я делаю, идиот — я же возбужусь!»
«Я способен себя контролировать и дождаться подходящего момента».
«Как же. Не сейчас, когда он ко мне прикасается так недалеко от… и натирает чем-то прохладным с почти забытым ароматом. Всё, поздно. Неужели это тебя даже не заинтересует, чурбан?»
«Кажется, интересует, клянусь пенисом Спящего! Нет, Сантьяга, не спеши… но я только чуть-чуть руку подтолкну…по-моему, он всё понимает… проклятье, отодвигается! Куда я гнал, куда, где мои выдержка и хладнокровие?»
— Комиссар…
«Как у него изменился голос, и меня от этого в дрожь бросает!»
— Вы не против, если я вам там помассирую не руками?
«Эээ… это как? Какая разница — как угодно!»
— Давайте, Ортега.
Об этом в учебнике ничего не было, но, Спящий, как же восхитительно это было! Горячий неутомимый рот Ортеги, влажный проворный язык — разве собственная сухая ладонь могла с этим сравниться?
— Да, да! — почти выкрикивал Сантьяга, отбросив знаменитые на весь Тайный Город манеры, — делай, ещё, это же охуенно, делай!
И Ортега, передохнув несколько секунд, с шальным счастливым блеском в глазах склонялся вновь и делал так, что Сантьяга еле успел его оттолкнуть, чтобы не выплеснуть всё прямо в рот — вдруг это будет неприятно.
Довести до того же Ортегу оказалось совсем легко. Сантьяга, мысленно честя князя на все лады за сгинувший опыт, лишь немного полизал со всех сторон, но и правая рука справилась отлично. Густо заляпанный своей и ортегиной спермой живот не вызывал никаких позывов немедленно вымыться. Успеется.
— Значит, ты всё помнил, Ортега? — сладко потянулся Сантьяга.
— Нет. Про «отличный минет» при мне Бога ляпнул, а я ролики смотрел и тренировался…на всякий случай, вдруг вы… ты разрешишь.
— На ком тренировался, позволь спросить?
— Не на Боге же. Только не смейся.
— Не буду.
Ортега вытянул руку, прошептал заклинание, и на кровать упал гладкий и продолговатый фиолетовый предмет, сильно истончившийся с одной стороны.
— Я хотел стандартную искусственную плоть материализовать, — с досадой пояснил Ортега, — а оно леденцовое вышло. Ассоциации выскочили в последний момент, когда я аркан почти закончил.
— Могло быть хуже, — сказал Сантьяга, изо всех сил делая серьёзное лицо. — Ты мог вспомнить об эскимо на палочке. От него бы слишком быстро осталась только палочка. А леденцового фаллоса как раз хватило.
***
В душ, конечно же, пошли вместе, и дурачились там долго и самозабвенно. Заполучить с Ортеги ещё один минет было бы парой пустяков, но хитроумный мозг комиссара уже обдумывал другие возможности. Ещё немного повозились на постели, исследуя тела друг друга, ловя отклик на каждое прикосновение, а потом Сантьяга сделал вид, что его неудержимо клонит в сон. Дождался, пока уснёт Ортега, отыскал забытый леденец, откусил совсем уж тонкий кончик, а остальным принялся, поворачивая так и этак, орудовать внутри себя. Хотелось проверить мысль, как можно было бы заняться с мужчиной подобием акта зачатия. Но только если удовольствие будет обоюдным. Глубже…только бы весь не ускользнул… вот так, а так ещё лучше. А будь тут не подкрашенный кусок застывшего сиропа, а живой член Ортеги, его сила и нетерпение, его ласки, волны его восторга, рвущегося наружу… это ж с ума сойти!
Извлечённый леденец выглядел и благоухал не слишком-то привлекательно. Но князь не докатился до того, чтобы заставить аватару забыть магию (Даже у него не получилось бы!), и вот это заклинание можно безболезненно и безвредно приспособить для очистки.
Несмотря на приземлённые заботы, под одеяло к Ортеге Сантьяга нырнул порядком заведённым. Ортега вытянулся и обнял его, вот так, так и нужно, прижаться теснее, чтоб чувствовать дыхание, грудь к груди, тереться пахом, возбуждать, чувствовать, как там твердеет, как быстро нарастает ответное желание… чего-нибудь.
— Я тоже кое-что изучал, — зашептал он, опрокинув Ортегу на спину. — Так тоже может быть хорошо. Если не будет, скажи, и я перестану.
Безмолвный ответ «всё что угодно» не допускал двоякого толкования.
Ближе к делу уверенности поубавилось, но умница Ортега сообразил, что к чему, и приподнял ноги, сразу сделавшись доступным. Нет, не так всё просто. Когда Сантьяга осторожно попробовал одним пальцем, вход показался ему настолько узким, что вся затея теряла смысл. Нет, постойте!
— Сейчас, сейчас…
Где там… ага, вон он, тот тюбик. Так-то лучше должно быть. И заклинание для очистки туда же…
— Можно?
— Давай, — храбро потребовал Ортега.
Как бы теперь приноровиться… только в воображении казалось, что всё просто!
— Не надо так, так хуже.
— А так?
— Можно.
— А сейчас?
— Да… Вот! Да, да, можно сильней!
Энергично двигаться и удерживать нужный угол было нелегко, Сантьяга быстро вспотел, но не забывался, внимательно следил за реакцией, а реакция Ортеги радовала всё больше. Ты ещё и чувствительность увеличил? Получи! Больше! Дёргайся теперь и выкрикивай, что хочешь, я не успокоюсь, пока наслаждение тебя наизнанку не вывернет!
Ортега не уступал, и в какой-то момент оказалось, что удобнее сесть, подтянуть его к себе и двигаться частыми короткими толчками. Ортега, дыша громко и часто, нанизывался сам, как хотел, и можно было гладить и мять его бёдра, щекотать яички, возбуждать член, выжимать стоны и бессвязные возгласы.
Теперь вот так прижать, оттянуть извержение — он вспомнил, как это делать, или инстинктивно догадался… да похер! Он сам готов взорваться, все наружу, все планы и секреты, суетное мельтешение на задворках счастья, но ничему нет хода за пределы их микро-Вселенной для двоих, все чувства одного раз за разом отражаются в другом и проходят через него, и только один момент может остановить это бесконечное слияние…
Никакими изменениями гормонального фона и выбросами эндорфинов не объяснишь такого. Нужно что-то большее, и главное счастье — знать, что большее — есть, помнишь ты это или нет.
***
До душа так и не добрались — отключились. Пошли уже рано утром — опять вместе, конечно.
— А ты мне дашь то же самое сделать? — спросил Ортега, выписывая круги на животе Сантьяги тугой струёй воды.
— Не сейчас. Сейчас я буду без помощи леденца учиться делать отличный минет. А ты до ночи без помощи интернета придумай, в каких позах мог бы мне вставить. А я выыыберу… — Сантьяга облизнулся, будто сладкоежка перед дюжиной разнообразных, но одинаково вкусных пирожных.
«Интересно, могу я быть уверен, что мне не потребуются стимуляторы, если он выберет всё оптом?»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *