Лука и натаниэль

Как только Лука входит в свой новый класс, он сразу видит Маринетт.
Эту очаровательную, прекрасную, загадочную брюнетку с глазами цвета васильков и волосами цвета сапфира и ночного неба.
Куфен мгновенно влюбляется, что называется, «с первого взгляда».
Он пишет Маринетт стихи, поет серенады на гитаре (правда пока у себя дома).
Страдает Лука, короче.
Маринетт любит Адриана: бегает за ним хвостиком, угощает его кексиками с клубникой, (которые так страстно хочет попробовать Лука, прямо с рук Мари), смеется над шутками Агреста и сама иногда шутит.
Куфен от негодования забил на учебу, перестал ходить в музыкальную школу. Лука просто сидит у себя в комнате, один-одинешенек, ну, только если в компании своей гитары. Но гитара неживая.
В один из дней Лука сидит в столовой и издалека наблюдает за Маринетт.
Она смеялась над очередной шуткой Адриана, а еще баловала и так избалованного кексами Агреста на этот раз печеньями.
Вдруг Лука замечает огненную шевелюру недалеко от себя.
Это был Натаниэль, что рисовал в альбоме, судя по всему, Маринетт.
Лука слышал о нем: в музыкальной школе фотография парня висит на доске почета, к тому же, Натаниэль выиграл какой-то международный конкурс, и сразу стал известен всем.
Только тупые в музыкальной школе не слышали о Натаниэле, ну, или новенькие.
Лука приглядывается к альбому Натаниэля, и понимает, что этот знаменитый художник тоже любит Маринетт.
На альбоме нарисован небольшой скетч: Натаниэль, видимо, обнимает Маринетт за талию, а вокруг них летают… сердечки. Романтика…
Натаниэль, наконец, поворачивает голову в сторону Луки, поскольку наглый взгляд музыканта на альбом (самое сокровенное!) мешал парню концентрироваться.
Куфен приветливо улыбается Натаниэлю и махает ему ладонью. Куртцберг в недоумении махает Луке в ответ.
Лука и Натаниэль в тот же день знакомятся на большой перемене на школьном дворе.
— Я Лука.
— Натаниэль.
Потом оба просто сидели и молчали, иногда перебрасываясь парой фраз.
Натаниэль что-то черкал в альбоме, а Лука смотрел на небо и считал облака.
— Как ты относишься к Маринетт? — разрушает тишину Лука. Натаниэль ненадолго останавливается.
— Она моя одноклассница. — Натаниэль жирно надавливает на карандаш и быстро зачеркивает на скетче сердце за сердцем.— Не более.
— А она мне нравится.
Натаниэль перестает зачеркивать сердца карандашом. Художника переполняет странное чувство. Ревность?
— Но она любит Адриана. — вздыхает глубоко Лука, слабо улыбаясь и все также смотря на небо. — Какая досада…
Чувство уходит из сердца Натаниэля, но приходит новое, более болезненное.
Опустошенность.
— Ага… — говорит Натаниэль, спешно убирая альбом в сумку.
Лука замечает нервозность Натаниэля и перестает смотреть в небо.
— У тебя к ней тоже… Чувства?
Художник поворачивается к Куфену лицом. Их взгляды наконец-то встречаются.
Лука пронзительно смотрит прямо в глаза Натаниэля. Куртцберг не в силах сопротивляться, лишь кивает, прикрывая глаза. Он только что сказал едва знакомому человеку, что он любит Маринетт. До этого все знал только один альбом.
— Брат по случаю. — хмыкает Лука, отворачиваясь от лица Натаниэля и снова устремляя свой взор в голубое небо. — Будем друзьями?
Натаниэль кивает. Говорить художнику не хотелось, но Лука и не против. Особо болтливых людей Лука терпеть не мог, но молчащих парень одобрял. Он сам иногда любит помолчать. Чем ли не идиллия?
Лука более-менее прошел через депрессию, и вернулся в музыкальную школу.
И ему сразу сказали, что скоро будет отчетный концерт в школе Франсуа Дюпона. То есть, в его новой школе.
Сказать, что Куфен был рад…
На концерте будет Маринетт, и на парня опять наплывет тоска и волнение. А если эти два аспекта соединить, то все плохо, потому что словосочетание «волнующийся и грустный Лука» равно слову «провал».
Лука решил, что он будет исполнять со своими друзьями каверы на песни Fall Out Boy. Почему бы и нет, ведь Куфен очень любит эту группу, а песни (особенно грустные) доставляют удовольствие при прослушивании.
Натаниэль поддержал выбор Луки, потому что художник сам иногда слушает песни FOB, когда уже совсем все плохо с настроением.
Лука и Натаниэль стали чаще общаться друг с другом. Оба постепенно забывают о том, что их сердца принадлежат Маринетт.»Оковы безответности» скоро должны треснуть.
Концерт все уже близко. Лука почти безвылазно сидит у себя в комнате и повторяет одни и те же слова:
«Case open, case shut… But you could pay to close it like a casket? Baby boy can lift his headache head! Isn’t it tragic?»
Эта песня у Луки сравнивалась почему-то с Натаниэлем. Мелодия напоминала Луке бирюзовые глаза и огненные волосы.
Только вот слова немного не сходились.
«Дело открыто, дело закрыто…»
«Повеситься или захлебнуться… Смотря что ты предпочитаешь…»
Ну и не важно, думает Куфен, повторяя слова по памяти вслух.
Важно, чтобы он не обложался перед Маринетт и Натаниэлем. Иначе все, пиши пропало.
Концерт должен был состояться в среду, а сейчас уже ночь перед средой, то есть конец вторника.
Натаниэль лежал в постели и смотрел в потолок, представляя, что это небо с облаками.
Художника донимали мысли о завтрашнем выступлении Луки.
Лука был весь на иголках: дергался при любом шорохе, к тому же, свел на «нет» любые разговоры с Натаниэлем. Куртцбергу не в первой скрашивать школьные дни в одиночестве и молчании. Радовало одно: после концерта молчание со стороны Луки прекратиться. Точнее, оно не будет таким унылым и гнятущим. Молчание будет, само собой, но оно будет приятным, каким было до этого.
С этой мыслью Натаниэль наконец засыпает.
Лука же не планировал ложиться спать. На столе стояли три пустые банки из-под энергетика и еще пять неоткрытых таких же банок.
Лука, словно в бреду, быстро бормотал последний припев второй песни, что он будет исполнять на концерте.
Жутко хотелось спать, но столько еще нужно многое успеть: надо распеться, потом опять заучить текст, снова повторить аккорды на гитаре…
Но Лука отключается на полумысли. Сон одолел Куфена.
На утро Лука понимает, что он обложался уже заранее.
Ему говорили, что для концерта нужно три песни, а он знает только две.
В школе Лука выглядел угрюмее обычного, чем заметно напугал сестру, да и всех в принципе: на лице не было той привычной слабой улыбки и блеска в глазах. На месте Луки был другой «Лука».
За пятнадцать минут до выступления Лука пропал. Его спешно нашли в туалете, курящим сигареты «Мальборо».
Надев гитару, Лука вздыхает и ждет своего момента.
«Лука Куфен и его „Вороны“!» — восклицает кто-то и Лука всходит на сцену.
Лука сначала ищет глазами Маринетт.
Она стояла в третьем ряду, причем рядом с Адрианом, как и ожидалось.
Натаниэля Лука не увидел.
— Привет всем. — говорит безэмоционально Лука в микрофон. — Вы же знаете группу Fall Out Boy? Поднимите руки, кто о них хоть раз слышал.
На удивление Куфена, большая половина школы, в том числе сестренка Луки, знают о его любимой группе.
— А кто их фанат?
Тут рук немного поубавилось, но поклонники нашлись. Среди них был Нино, друг Адриана.
— Окей. — тянет Лука, поправляя гитару. — Если знаете эту песню, то подпевайте.
Лука кивает своему другу гитаристу и они начинают песню.
Куфен более-менее начал расслабляться. Школа тоже потихоньку подпевала Луке, что не могло не радовать.
— First class suit and tie! I’m desperate
sing and die! — слышит громкий возглас из толпы Лука. Это был Натаниэль. —
Can talk my way out of anything! The foreman reads the verdict and the above-entitled actions… We find the defendant… guilty.
Куфен широко улыбается, пока поет песню буквально вместе с Натаниэлем.
— Case open, case shut… But you could pay to close it like a casket? Baby boy can lift his headache head! Isn’t it tragic?
Песня завершается и школа аплодирует Луке, радостно при этом улюлюкая.
Маринетт буквально влюбляется в Луку. Он так смотрит на нее, словно хочет ее поцеловать.
Только вот она ошибалась.
После выступления к Луке и его группе выстроилась очередь за автографами. Куфен с нескрываемым удовольствием расписывался на билетах, листиках, даже на руках.
Маринетт не была исключением.
— Можно твой автограф? — спрашивает Дюпэн-Чэн, протягивая листик в клеточку.
Лука кивает девушке и расписывается на бумаге.
— Вот, держи. — Лука улыбается Маринетт, но при этом осознает две вещи.
Мари перестает быть объектом обожания. От нее не веет такой загадочностью и красотой, как раньше.
Но зато теперь от Натаниэля исходит то счастье и та красота.
Все изменилось.
— Можно автограф?
Мысли Луки прерывает Натаниэль, только что подошедший к нему за автографом.
Куфен не понимает, что делает, и просто целует художника в губы на глазах у Маринетт.
Куртцберг в оцепенении не может пошевелиться, но после того, как поцелуй заканчивается, Натаниэль начинает улыбаться так, как никогда еще не улыбался: лучезарно, влюбленно.
— Дело закрыто. — тихо говорит художник, краснея.
Маринетт опустошена. Она влюбилась в Луку, но он ее не любит. Но как же так? Ведь совсем недавно он уделял ей внимание, пытался поговорить…
«Оковы безответности» отразили свой эффект. Теперь все по-другому. Лука и Натаниэль освободились, а Маринетт наоборот, была заточена. Выберется ли она из «оков…»? Видно будет.

Биография

Будущий певец родился в столице Финляндии Хельсинки в семье фламандского происхождения. Свою первую пластинку, танго «Syyspihlajan alla» (Под осенней рябиной), он записал во время Войны-продолжения, в 1942 году; в этом же году был записан вальс «Keinumorsian», позднее получивший известность в исполнении Эркки Юнккаринена, а ещё через год — танго «Plegaria», вальс «Hyvää yötä» из кинофильма «Мост Ватерлоо» (позже его исполнял также Георг Отс), и румба «Tropiikin yössä» из фильма «Уик-энд в Гаване»; на всех трёх песнях певцу аккомпанировал оркестр под управлением Жоржа де Годзинского.

После войны Хенри Тиль начинает сотрудничество с композитором, пианистом и аранжировщиком Тойво Кярки. Наиболее известные его записи второй половины 1940-х годов — «Liljankukka», «Hiljaa soivat balalaikat», «Tule hiljaa», «Orvokkeja äidille», «Harmaat silmät», «Rantamökissä», «Anna-Liisa» и другие. В это время певец приобретает большую популярность, его даже прозвали «финским Тино Росси». Чуть позднее, в первой половине 1950-х годов, работал под сценическим псевдонимом Хейкки Хови. В 1949 году он также дебютировал в кино, снявшись в фильме «Лейтенант серенады» (фин. Serenaadiluutnantti). Одновременно принимает участие в работе ревю-театра «Красная Мельница» (фин. Punainen Mylly). Участие в одной из постановок театра, пьесе «Маленькая Пиркко», подорвало его голосовые связки, в результате чего он был вынужден перестать петь почти на десять лет. Вернуться на музыкальную сцену Тилю удалось только в 1963 году — тогда он исполнил романс Эверта Тоба «Rakkaani» (в оригинале — «Min älsking») и песню Рейно Хелисмаа и Тойво Кярки «Metsätorpan Marjatta» (Марьятта из лесной торпы). С начала 1970-х годов и до самой смерти Хенри Тиль был солистом в оркестре Паули Гранфельта.

> Дискография

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *