Хашим абдурахманов 46 лет

Саламо Арух:«За ничью я бы отправился в крематорий». Боксер, дравшийся за жизнь в Аушвице

Саламо Арух выиграл 208 боев, каждый из которых мог стать последним

«Нас доставили в Аушвиц в 6 вечера. Меня, родителей, трех сестер, брата и других заключенных раздели догола, после чего обрили головы и окатили ледяной водой. До полудня следующего дня мы стояли на холоде без права присесть», – ужаснулся греческий боксер Саламо Арух в первые дни в лагере смерти.

До войны паренек из еврейской семьи пахал грузчиком в порту Салоников вместе с отцом и братом, по вечерам поколачивая боксерскую грушу. Первый бой в 14 лет Саламо выиграл, хотя его соперник был на два года старше. Всего в любительской карьере на счету Аруха 24 победы и ни одного поражения. В 1939 году Балерун, как называли бойца за потрясающую работу ног, выиграл чемпионаты Греции и Балкан. Саламо мечтал о выступлении на Олимпиаде-1940 в Хельсинки, но война перечеркнула планы.

В 1943 году нацисты депортировали в лагеря смерти более 70 тысяч евреев из Салоников. Арух видел семью в последний раз в день прибытия – вечером немцы отравили газом женщин и сожгли в крематории. Отец боксера вскоре умер от непосильного труда на каторге, а брата застрелили за отказ выбивать золотые зубы у мертвых. Всего изверги уничтожили 96% евреев из Салоников, а Саламо остался жив только благодаря боксу.

«К нашему бараку подъехал автомобиль, из него вышел комендант лагеря, искавший боксеров. Я поднял руку», – у 22-летнего Саламо забрезжила надежда. Лагерный промоутер рассмеялся, взглянув на 165-сантиметрового парня, но все же дал шанс Аруху. Немец выставил здоровенного чеха, который был на 20 см выше, и сильно удивился победе Саламо нокаутом в третьем раунде. С тех пор боксер-еврей вошел в обойму бойцов, развлекавших офицеров лагеря по средам и воскресеньям.

На разогреве перед поединками проходили выступления цыган и цирковых артистов. Пока заключенные дрались на оборудованном под ринг складе, начальники лагеря пили, играли в карты, развлекались с женщинами и делали ставки. Аруха освободили от каторги после первых побед, устроили уборщиком в канцелярию и обеспечили хорошим питанием – немцам были нужны сильные и здоровые гладиаторы. Каждый бой был за жизнь – проигравших уносили в газовую камеру или отправляли на каменоломню.

«Меня трясло накануне любого боя, – боялся Арух. – Я понимал, что проигравший умрет. Боксер не должен испытывать чувство сострадания – только благодаря этому я выжил». Победа продлевала атлету жизнь, в качестве премиальных он получал буханку хлеба и тарелку супа, которыми делился с сокамерниками. В Аушвице Саламо выиграл 208 боев и ни разу не проиграл. Две схватки с его участием завершились вничью – в те дни обессиленный Арух страдал от дизентерии.

Нацисты аплодировали боксеру стоя после того, как однажды он уложил соперника весом 125 кг за 18 секунд, но постоянные победы еврея бесили их.

Несколько раз изрядно выпившие офицеры надевали перчатки, выходили на ринг против Саламо и быстро трезвели после точных ударов соперника. Любой из них мог пристрелить боксера – их сдерживал лишь гнев коменданта.

Ненавистники Аруха не унимались и подобрали достойного оппонента – немецкого еврея Клауса Сильбера, который до войны успешно дрался в любительском ринге (44 победы и ни одного поражения). Клаус выиграл более 100 боев в Аушвице до встречи с Саламо и их схватка получилась ярчайшей в истории концлагеря. Несколько раз соперники оказывались в нокдауне, но продолжали поединок. «В тот день офицеры подняли ставку – в случае ничьей я бы отправился в крематорий», – боец мобилизовал все силы. В решающем раунде Балерун вырвал победу нокаутом, сохранил жизнь, а Сильбера отправили на каторгу.

«Сложно терпеть весь этот ад, я задумывался о побеге. Вскоре немцы поймали 10 поляков, которые делали подкоп, повесили их на видном месте, и я передумал. Все-таки в бою у меня был хоть какой-то шанс уцелеть», – остерегался боксер, который вышел на свободу в январе 1945-го после освобождения Аушвица советскими солдатами. Не знавший о смерти всех членов семьи Арух в течение года разыскивал родственников. Во время поисков он повстречал будущую жену и уехал с ней в Израиль.

В 1947 году Саломо ушел на Арабо-израильскую войну добровольцем и по возвращении через два года возобновил боксерскую карьеру. Балерун провел четыре боя, один из которых проиграл и навсегда закончил с боксом. Он сменил имя на Шломо (в переводе с иврита – мир), накопил денег и открыл успешную судоходную компанию.

По мотивам истории Аруха в 1989 году Голливуд снял художественный фильм «Триумф духа», в котором боксер выступил консультантом. Шломо тяжело перенес возвращение в Аушвиц, где снимались основные сцены – атмосфера крематория, в котором кроме его родных погибли около четырех миллионов людей, подорвала здоровье спортсмена. Через несколько лет он умер от инсульта.

Мечтавший в юности о золоте Олимпиады Арух вместо Хельсинки отправился в Аушвиц, но никогда не винил судьбу. В отличие от миллионов других людей, погибавших на каторге и других издевательств фашистов, он каждую среду и воскресенье получал возможность бороться за высшую награду – жизнь.

Руслан Хрипун

Назад в раздел

Общество

Махачкала, Россия — Здесь, в Дагестане, в суровых горах Северного Кавказа, достигающих в высоту 4000 метров и резко обрывающихся в бурные горные реки, разворачивается очередной эпизод в борьбе Москвы с мятежными мусульманами.
В республике появились террористы-смертники. Каждую неделю погибает в среднем по три полицейских, и жертвами становятся многочисленные гражданские лица. Армия со своими танками, вертолетами и оружием наперевес гоняется в лесах за боевиками.
До недавнего времени наибольшую угрозу российским руководителям представляло партизанское движение в соседней Чечне. Но сейчас эту роль взяли на себя традиционно независимые мусульмане-дагестанцы, чье недовольство выливается в насилие. Они находят ответ в консервативной форме ислама, которая укореняется в этих суровых и прекрасных краях.
Власти обвиняют в разжигании беспорядков исламских экстремистов. Консервативные мусульмане обвиняют власти, осуществляющие репрессии. Борьба порой очень сильно и опасно напоминает гражданскую войну. Совершаются нападения и убийства имамов, кто-то взрывает магазины, где продают алкоголь, а разгневанные молодые люди берутся за оружие и уходят в подполье. На Северном Кавказе это называется «ушел в лес».
«Они терроризировали людей, — говорит о региональных властях 30-летний религиозный лидер, известный под именем Абу Умар. – А теперь люди терроризируют их».
Когда в конце 1991 года распался Советский Союз, и Россия стала независимой, ее новый президент Борис Ельцин пообещал демократию и процветание для своей многонациональной страны. Прошло двадцать лет, незначительное меньшинство накопило огромные богатства, а рядовые граждане недовольны отсутствием возможностей, все более авторитарной властью, разгулом коррупции и беззакония. Нарастает межэтническая напряженность.
В этих условиях мало кто протестует. Чечня подавлена. Но Дагестан бурлит из-за религиозных споров и возмущения против Москвы. Эти чувства почти незаметно смешиваются с жестокой коммерческой и политической борьбой.
«Россия никогда не сделает Дагестан процветающим, — говорит Абу Умар. – Мы для них люди третьего сорта. Они хотят нас унизить, и мы чувствуем это».
Летним днем ближе к вечеру лишь комары кажутся кровожадными на этом глинистом поле. Абу Умар вежливо предлагает средство от комаров и приглашает на прогулку по самодостаточному мусульманскому поселку, находящемуся в сотне с небольшим километрах к северо-западу от дагестанской столицы Махачкалы. Он салафит, то есть ваххабит, согласно классификации русских, которые отождествляют это течение с экстремизмом.
Уже возведены стены трехэтажного медресе, или религиозной школы, где салафиты, по их словам, намерены оказывать социальные услуги в области спорта, образования и новых возможностей, не запятнанных коррупцией. Гудит бульдозер, и Абу Умар указывает в его направлении на площадку, зарезервированную под строительство детского дома для детей, о которых, по его словам, не заботится государство.
Он воображает себе, что граждане будут подчиняться законам Аллаха, в связи с чем полиция и прочие атрибуты государства будут не нужны, и что мусульмане станут жить в мире и благополучии. Власти считают такие разговоры опасным прикрытием для диверсий и терроризма. Абу Умар утверждает, что власти утратили свои нравственные ориентиры и ошибаются насчет салафитов.
«Мы строим, — говорит он, — а не разрушаем».
Возникновение салафизма
Ислам появился здесь в Средние века, приняв форму умеренного суфизма, пропитанного местными обычаями. Но в годы атеистического Советского Союза религия вынужденно ушла в подполье, а в Дагестане верующие сжигали в лесу свои Кораны и молча страдали, наблюдая за тем, как власти разрушают мечети.
Когда в конце 1980-х начался распад Советского Союза, религия в России начала возрождаться. И через Афганистан в эти места стал проникать салафизм, представляющий собой пуританскую форму ислама, исповедуемого в Саудовской Аравии. Разочарование и хаос 1990-х, когда Россия пыталась привести демократию на смену коммунизму, стали благодатной почвой для укоренения салафизма.
Салафиты верят в то, что у мусульманина прямая связь со Всевышним, и что он должен учить слова пророка Мухаммеда. Последователи суфизма в Дагестане следуют наставлениям своих шейхов, которые стоят между ними и Всевышним, и имеют каждый от 500 до 20000 глубоко преданных им последователей.
Салафитам не нравится союз суфистов с властью. У суфистов есть духовный совет мусульман, санкционированный властями. Туда входит официальное духовенство. Суфисты также поддерживают светское государство. А салафиты нет.
«Суфист он или салафит, — говорит Абу Умар, — если человек не мечтает о шариате, он не мусульманин».
Жестокие и нераскрытые убийства стали здесь неотъемлемой частью повседневной жизни. Сидя в махачкалинском спортивном центре за столом у входа, миниатюрная старушка по имени Нисахан Магомедова с возмущением рассказывает о том, как недавно здесь убили директора программы по борьбе дзюдо. Его застрелили, когда он получил более высокую должность в другом клубе. Вполне возможно, что его заказал соперник по профессии.
Местные жители могут показать место на пляже, где в прошлом году взорвалась бомба. Это была такая форма протеста против ношения женщинами купальников. Одна из отдыхавших лишилась ноги.
Согласно сообщениям представителей Министерства внутренних дел, с начала года полиция уничтожила 100 человек, опознанных как боевики. Правозащитники же обвиняют полицию в том, что она сначала убивает, а затем находит преступление, которое приписывает убитому.
По оценкам местных журналистов, в лесах постоянно скрываются от 1000 до 1500 вооруженных людей, а еще около 5000 готовятся присоединиться к ним. В лесу прячутся и организованные террористы. Правительство США предложило награду в 5 миллионов долларов за информацию, способную вывести на чеченского террориста Доку Умарова, имеющего связи с «Аль-Каидой» и могущего скрываться где-то в Дагестане. Умарова обвиняют в организации терактов в Москве.
В Дагестане мишенью является каждый полицейский, потому что они представляют государственную власть и потому что их обвиняют в жестоком обращении с населением. В одном из районов Махачкалы полицейские собираются на утреннее построение за мощными укреплениями, в нескольких метрах от места, где террорист-смертник врезался на машине в ворота, но был протаранен полицейским автомобилем. Обе машины взорвались, и погибли шесть сотрудников полиции.
«Собственность делят», как было в эпоху американских баронов-разбойников, говорит руководитель протокола администрации города Махачкалы Абрек Алиев.
Угощая гостей в приемной мэрии сладкими свежими абрикосами, темно-красной вишней и сочной местной клубникой, он открывает бутылку коньяка и предлагает тост за здоровье мэра.
Мэр Махачкалы Саид Амиров, занимающий эту должность с 1998 года, пережил 15 покушений на свою жизнь. В результате одного из них он получил травму позвоночника и теперь не может ходить.
«Есть люди, пытающиеся жить за рамками закона, — говорит мэр. – А я не позволяю им делать то, что они хотят».
Амиров возглавляет махачкалинское отделение партии премьер-министра Владимира Путина «Единая Россия». По его словам, он активно занимается строительством жилья и инфраструктуры для города с населением в 710 тысяч человек, которое может вырасти до миллиона. Рождаемость в Дагестане гораздо выше, чем в остальных частях России, и люди все чаще переезжают в город в поисках работы.
«Мы хотим, чтобы здесь было светское государство в составе Российской Федерации, — заявляет мэр. – Если прячущиеся в лесах прекратят воевать и сложат оружие, они могут присоединиться к мирному населению. Это тоже наши люди».
«Мы хотим жить по законам шариата»
Жарким солнечным днем небольшая группа полицейских в гражданской одежде говорит о тех, кто прячется в лесах. Называть их имена крайне опасно, поскольку власти могут подвергнуть их наказанию.
«Вся эта борьба — следствие плохого политического, общественного и экономического курса, — говорит 47-летний капитан с золотыми зубами, цитирующий слова из трактата Жан-Жака Руссо об общественном договоре и Томаса Джефферсона о правах человека. – Все институты в стране коррумпированы, и источником этого является российская федеральная власть»,
В субботу вечером молодая супружеская пара салафитов угощает чаем с тортом в своей маленькой махачкалинской квартире. Их 14-месячный сын, недавно научившийся ходить, ковыляет по комнате, а другой, которому шесть лет, тихо и спокойно играет.
«Русские пришли сюда, на нашу землю, и говорят нам, как надо жить, — заявляет 28-летняя Аят Абдурахманова, носящая хиджаб. – Они принесли с собой проституцию, алкоголь и сигареты, и говорят, что если нам это не нравится, мы должны уезжать».
Абдурахманова целует своего хихикающего малыша, а ее муж Рашид смотрит видеозапись на YouTube, снятую камерой наблюдения в магазине. На записи видно, как его знакомый заходит в магазин, выгоняет оттуда работников и покупателей, а затем взрывает его.
21-летняя жена этого знакомого, одетая в в хиджаб и розовое платье, смотрит запись, пьет чай и молчит, наблюдая за тем, как ее муж становится героем. Он выходит из магазина в камуфляже и с оружием в руках до того, как гремит взрыв. На видео этого не видно, но вскоре после взрыва ее муж вместе с сообщниками попадает под огонь полиции и погибает во взорвавшемся автомобиле, оставив ее вдовой с ребенком на руках.
«Мы не хотим никому навязывать свою веру, — говорит Рашид, — но мы хотим, чтобы они дали нам жить так, как мы желаем. А мы хотим жить по законам шариата».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *